О причинах вегетарианства. Часть 5

श्रीनारसिंहवपुषे नमः

Сāдхана — это метод достижения цели. Достижение целого. Это целое и есть поддерживающее, создающее и разрушающее все и вся, что мы привыкли называть метким и верным словом „бытие“.

Сāдхана в своей кульминации выражается осознанием и осмыслением величия и славы Парабрахмана, который и есть всеобъемлющее целое — начало, середина и конец.

Это осмысление проявляется в том числе и в повседневной жизнедеятельности. В состоянии апарокша-џњāния ничего более, кроме этого, уже не существует, но до того, в состоянии порабощения сан̇сāром или состоянии парокши, наблюдение за собой, наблюдение за миром и осознание проникнутости любого жизненного процесса Парабрахманом есть совершенно необходимое и главное условие на пути к мокше. Такое видение рождается из знания и внутреннего чувства, отношения к миру, как к Его миру. И уже здесь проявляется либо бхакти, либо ненависть (двеш).

Йе пачантйа āтма-кāран̣āт — Гӣтā 3.13 — грех вкушают те, кто готовит ради себя, — это ключевой момент понимания границы между бхакти и двешом.

Жизнь ваишн̣ава, связанная с йāгом, сама его жизнь, как йāг, который связан с пищей, состоит в памятовании, в упражнении сознания, в размышлении, и в воспоминании смысла щāстры, в обоснованном и осмысленном понимании щāстр и осознании пронизанности йāга, а значит и жизнедеятельности, Бхагавāном.

Ведь йāг — это не только то, чем занимаются священники-брāхман̣ы, не только огненные возлияния и проведение ритуалов. В первую очередь йāг — это осмысление проникнутости всего Бхагавāном. От того-то одно из главных имен Его — Вишн̣у — пронизывающий всё и вся, стоящий за всеми процессами. В жизни это отношение и понимание проявляется совершением свадхарма: свадхарма āчаран̣ена — он поклоняется Вишн̣у совершением свардхарма.

Памятование величия Вишн̣у проявляется в желании подносить Ему дары. Если такое желание в нас не возникает или возникает равнодушие, значит что-то в нашем представлении о Бхагавāне, о Его величии у нас не так.

Понимание величия этого Великого, Его присутствие везде и во всем, зависимость всего от Него, Его присутствие в самих дарах также — если наши действия основаны на таком видении, то они приобретают высший смысл, нежели просто невостребованные плошки с дарами у дверей грандиозного. Нет. Эти плошки не просто посуда. Это также вместилище Величайшего. И приносящий также вместилище Его. Таково умонастроение пӯџи. Это не „спасибо, что дал нам поесть“ и не жертва идолам, чтобы они дали что-то взамен. Это не „спасибо“ и не „пожалуйста“.


Человек эры Кали проводит различие между йāгом и повседневной жизнью. Йāг стал номинальным отправлением метафизических нужд населения, а жизнь — она на самом деле в другом. Заботы о доме, питание, семья, работа и пр. — все это идет в лучшем случае параллельно ритуалам и обрядам во имя потусторонних чаяний обывателя. Но было ли таким же отношение людей предыдущего йуга, не говоря уже о двух более ранних?

На то и свадхарм — своею жизнью поклонялись. Каждое действие было йāгом, так как понимание, кто стоит и что стоит за процессами мироздания, было не номинальной пропагандой культа. Никто и никогда не сможет запретить опыт. Никто и ничто никогда не сможет отключить ощущение „Я“, ощущение пространства и времени. Точно так же человек знающий, ведающий законы бытия, не сможет не видеть за ними основу основ. В двешинах это будет проявляться ненавистью, в сāттвиках - бхактью.

Другой важный пункт, можно сказать, отправная точка — само восприятие йāга. Жертвоприношение? Возможно. Но у нас сразу это ассоциируется с расставанием с чем-то дорогим нашему сердцу. Отказом от чего-то своего ради неизвестности, ради удовлетворения кого-то там и от этого главным составляющим процесса стала жертва, то, с чем расстаемся. Но йāг нечто совсем иное. Иная мотивация.

В санскрите, в Ведах, в йāге/жертвоприношении сама жертва (пащух̤ или балих̤) очень малозначимое слово. Йāг — это процесс, воспреемником которого и сутью которого является не жертва, но Бхагавāн. Акцент не на расставании с чем-то, не на потере чего-то, а на присутствии Божества в этом акте и на преображении всего, что связано с актом, силой Его присутствия.

Причем главным условием как Его присутствия, так и метаморфозы является не величина/кровавость жертвы и не соблюдение правильной последовательности действий как таковое, а именно непрерывное осмысленное и обоснованное свидетельством Вед понимание санкционированности и проникнутости йāга Им.

Важно отметить, что йāг может быть и вовсе без осязаемых жертв (пащух̤/балих̤), ибо сказано Бхагавāном: йаџњāнāм̇ џапайаџњосми (из йāгов Я џапа — Гӣтā 10.25). Обратите внимание здесь и на „асми“ — как иллюстрацию словам щрути „йаџњо ваи вишн̣ух̤“ или „адхйешйате ча йа имам̇…сам̇вāдам āвайох̤ џњāнайаџњена тенāхам ишт̣ах̤ сйāм...“ (Гӣтā 18.70).

Йāги предписаны сообразно времени и положению человека, рāџе — Рāџасӯйа, щӯдре — Нāма. В другие йуги, кроме Кали — Ащвамедха (например), Кали — сан̣кӣртанам и дāнам. Становится понятно, что џњāние и щраддхā (и не надо их переводить как „знание“ и „вера“) — важнее в йāге, чем дрова, огонь и нож.

Брахмā первый в этом мире йāг (когда он был здесь из тварей один с прāн̣ом) провел Господом, Пурушей. Бхагавāн стал для него и жертвой, и огнем, и мантром.


Поэтому о чем бы там ни говорили этические и оздоровительные вегетарьянцы, для ваишн̣ава-āстика растения — это дар Божий, как ему, так и растениям, позволяющий проводить йāг всей своей жизнью вместо банальных кухарничания и трапезы, тем самым ценой и так неизбежного нāша (потери тела) обретая освобождение от нāша более страшного, но минуемого — дух̤кхи, горя и страданий. Жизнь, исполненная страданий, трансформируется в жизнь, исполненную счастья.


продолжение следует