Есть ли смысл в мантрах?

[vilasatu]

॥श्रीः॥

Тема отношений с Кришной является главной темой культа Чаитанйи и Исккона в частности. Они строят отношения. Чаитаниты и прабӿупāдовцы в особенности верят (сомневаюсь, что уверены), что повторения мантры на четках достаточно для того, чтобы обрести бӿакти.

Люди верят, что аюрведа, „ведическая психология“, семинары „технология успеха“, „ведическая женщина“, „ведический мужчина“, кружки „ведической кулинарии“, семинары „по сжиганию кармы“ и прочая, и прочая, и прочая, помогают строить отношения с Кришной.

Семинары, кружки, сходки и песнопения отодвинули на задний план изучение щāстр. Адепты верят, что щāстры дело прикладное. То, что дал Прабӿупāда работает! Махāмантра „харе кришна“ работает! Каждый может ощутить ее животворящее действие! Сердце меняется, бӿакти растет, люди меняются, становятся преданными!

Перемены может и есть, да только не те, о которых говорят щāстры как о ведущих к бӿакти. Могут ли заблуждения вести к истине? Могут ли заблуждения раскрыть реальность? Может ли несовершенное привести к совершенству?

Много разговоров о высшей математике без знания базовой арифметики. Много разговоров о лӣлах, о каком-то сознании, которого якобы надо достичь, при этом, у адептов нет даже элементарных представлений о сиддӿāнте щāстр. Могут ли мантры при полном невежестве бормочущего их раскрыть бытие во всей полноте? Может ли џапа-медитация при отсутствии верного понимания и верных знаний что-то изменить? Может ли гуру не обладающий качествами гуру, помочь обрести бӿакти?

Когда мы говорим о ком-то и называем его Крьшн̣ой, мы не говорим автоматически о Крьшн̣е. Но мы говорим о том, кто соответствует той идее, той концепции, которую мы вкладываем в эти слова.

А как же быть с тем, что имя Бога не отлично от Него самого? Имя, которое мы произносим отличается от Него. И смысл, который мы вкладываем произнося то или иное Его имя также отличны от Него, от Него настоящего. Через имена мы узнаем о Его гун̣ах. Эти имена также как и мӯрти — материальный предмет. Как и любая сущность в џагате, имена и мӯрти — это материальные образования. Поклонение ими или им в первейшую очередь направлено на Того, Кто единственный делает все, что благодаря Ему делают дэвы, Кто наделяет их и окружающий мир слабейшим подобием Своих благих свойств. Мы можем ощутить большую близость к Нему в присутствии мӯрти. Все слова, все звуки мира, звуки волн, щебет птиц и пр. — все это Его имена. Но получить из этих звуков дарщанам, знание о том, что эти звуки говорят мы на вряд ли можем.

Веда состоит из звуков, каждый из этих слогов, их сочетания все это имена и названия Бӿагавāна. Но Веда не равен Бӿагавāну. Значит имена также не равны Ему. Они говорят о Нем. Сила имени в том знании, которое имя несет о Бӿагавāне. Недаром, Мадӿвāчāрйа объясняет случай из Бӿāгаваты с Аџамилой. Есть такое понятие „нāмāбӿас“, обладающее огромной силой. Именно нāмāбӿас освободил Аџамилу из пут йамадӯтов и позволила ему достичь мокш. Нāмāбӿас — тень имени. Не просто произношение слова. Произнес и что-то изменилось, а сам говорящий об этом не ведает. Пример такого заблуждения в одном из лжепурāн̣ических свидетельств (возможно из Нāрасим̇ха-пурāн̣ы). Речь идет о мусульманине, который умирая произнес слово „харам“, означающее в арабском наречии „скверность“. Не обошлось без „проповедников“ этой истории, объясняющих арабский „харам“ санскритским „хо рāма“ (О Рāма!). Разумеется, по мнению проповедников, исламист получил освобождение. Но, это не нāмāбхас. Как уже говорилось и объяснялось (Гӣтā 2.72), нāмāбхас может произнести лишь џњāнӣ, бӿакта, произносящий какое-то слово, совершенно по другому поводу, а оно, будучи именем Бӿагавāна (и бӿакта знает об этом), напоминает ему о том знании в связи с Бӿагавāном, которым бӿакта обладает. Как и бӿакти, знание также не приходит от простого повторения имен бога. Имя должно произноситься как следствие знания. Знание выражается в бӿакти, а киртанам это одна из форм бӿакти. Без знания нет ни нāмāбӿаса, ни нāма, что естественно. Суть имени в том, что имя это выражение знания и носитель знания. Апарокша-џњāнӣ пребывает в реальности. Для него нет ничего кроме татвавāда. Он всегда находится в состоянии дарщана. Недаром это был именно Аџамила брāхман̣. Причем, не просто брāхман̣, но брāхман̣ у которого была ӣща-бӿакти. Аџамила был не простым смертным. Не просто какой-то забулдыга вдруг назвал своего сына Нāрāйан̣ой и позвал его в момент смерти. Нет, Аџамила когда-то обладал татва-знанием. Он пал, спутался с потаскухой, родил детей, погряз в добывании денег и пр., а умирая произнес „Нāрāйан̣а“ и это имя вскрыло в нем те пласты памяти, которые казалось бы были давно утеряны.

Если бы нāмāбӿас был подобен какому-то „хараму“, все бы уже давно были провидцами. А если так, то мы должны считать каждого бормочащего кришнаита, произносящим нāмāбӿас, считать его муни. И в этом случае пурāн̣ие рассказывало бы не историю падшего брāхман̣а, а историю жизни сына забулдыги и алкоголички. Но, нет, это был именно брāхман̣, который забыл, но вспомнил. Знание — это сила имени. Знание в имени может привести к апарокша-Знанию, к дарщану.

Стоит ли тогда кӣртанить, если мы не вкладываем истинный смысл в слова, которые произносим и поем? Надо вкладывать истиный смысл. То знание, которые мы получаем из Вед, которое подтверждается прамāн̣ами — такое знание полностью верно. Џӣвāтман, который становится человеком в отличие от тех џӣвов, которые могут занять положение Брахмы или Мукхйа-прāн̣ы, может сосредоточиться максимум на трех качествах Бӿагавāна. Мы помним, что каждое Его качество неотлично от Него самого и содержит в себе все остальные. Даже, если наше дӿйāние одного лишь качества, выражаемого хотя бы одним именем, основано на верном знании, то это и будет уже настоящим сāдӿанием, правильным направлением.

Когда у людей в голове индуистическая каша, подогреваемая предрассудками, сектантскими лжеучениями о достаточности повторения каких-то мантров, без акцента на щāстровой гармоничности их смысла, то это не сāдӿана и ведет сие не к бӿакти. Йуга-дӿарма в эпоху Кали это нāма-кӣртание. Кӣртание — это главное сāдӿание. По сути, это максимум на что мы способны. Щраван̣а-кӣртание это узнавание смысла имен Бӿагавāна. Узнавание смысла Его гун̣ов. Узнавая имена, до́лжно узнавать их смысл. Стараться понять их значимость. Каждое из этих имен передает Его гун̣ы, достокачества, благости Бӿагавāна. Смысл имен помогает нам помнить и понимать истину о Парабрахмане. Это и есть сāдӿана. Такое не может произойти не в результате знания. Получая это знание, мы становимся способными узнавать эти имена и соответственно их повторять. Затем вспоминать. И тогда станет естественным повторение и обращение к Нему. Станет естественным памятование о Виш̣н̣у через Его имена и татвы, которые с именами связаны.

Для осмысленного повторения имен требуется знание щāстр и их сути. Постепенно, через проникновение этого знания во все сферы деятельности приобретается смысл и важность совершения какого-то действия (изучения щāстр или свершения нāмаскāров и т.д.). В Гӣте говорится о множестве сāдӿан. Например, соблюдение врат, почитание Туласӣ, повторение имен, изучение щāстр. Когда это все приобретает для человека ценность, он начинает находить для этого обязательное место в своей жизни, так же как мы находим обязательное место для пищи, сна и пр. Но путь к этому, прежде всего, лежит через џиџњāсу, через жажду знания. Через голод на знания. Когда нет стремления и желания узнать щāстро, нет и не может быть сāдӿаны, џапы, даже дӿарм, в любом его проявлении, становится невозможен, не говоря уже о бӿакти.