Гита 2.69 — Знание о Парабрахмане. Признаки муни. (Часть 3)

[vilasatu]

 ॥श्री व्यासवाणयः विजयते॥
 

В 54-м стихе второй главы Бхагавад Гӣты, Арџуна просит Щрӣ Кр̣ш̣н̣у рассказать о том, как узнать человека обладающего ви́дением абсолютной истины. Каковы его признаки, по которым можно его опознать. По сути Арџуна задает вопрос о џњāнине (апарокш̣а-џњāни), поскольку џњāна является неотъемлемым слагающим бхакти, без которого бхакти невозможна.


Одним из признаков такой личности апарокш̣а-џњāни Кр̣ш̣н̣а называет разницу дня и ночи, когда џњāни спит и бодрствует в сравнении с людьми, чья жизнь протекает в погоне и поиске удовлетворении потребностей тела.

Щрӣ Мадхвāчāрйа в Гӣтā-бхāш̣ии начинает объяснение 69-го стиха словами: उक्तलक्षणं पिण्डीकृत्याऽह, обращая внимание на то, что 69-й щлок является подытоживающий все перечисленные признаки апарокш̣а-џњāни.

Важно отметить, что из объяснения Мадхвы становится понятным, что так называемые гуру наших дней, всякого рода бабаджи с Радха-кунды, основатели сект и обществ, чьи последователи мнят их чистыми преданными, разношерстные новомодные гуру и прочая — все они не являются описываемыми Щрӣ Кр̣ш̣н̣ой в Гӣте видящими муни, видящими апарокш̣а-џњāнинами, и чьи так называемые „откровения“ не более чем больные фантазии.

Непосредственное знание это дарщāнам. Это ви́дение. Бхагават-сварупадарщан. Апарокш̣а-џњāние  — высшее состояние, которое может быть достигнуто сāдхаком, идущим по пути к бхакти. Щрӣ Бхагавāн в 69-м щлоке второй главы раскрывает самые главные признаки апарокш̣а-џњāнина.

Апарокш̣а-џњāнин бдит в ночи, в той ночи, которая таковой является для всех существ. А ночью для них является неведение о сварӯпе Парабрахмана или даже неведение самом существовании Парабрахмана. Природа и бытие Парабрахмана для них тьма. Они не воспринимают что-либо связанное с Ним и  к Нему относящееся.


Таттвам — подлинное понимание того, кто такой Парабрахман и понимание своей подлинной связи с Ним. А связь эта — зависимость от Него. У многих людей есть теории или даже взгляды на то, что является абсолютной истиной, какова она, каковы ее слагающие, кто такой Бог и пр., однако все равно, для них (виш̣аев) реальность это неизвестность и они предпочитают в этой неизвестности (ночи) оставаться, существовать, по сути оставаясь глухи к реальности, предпочитая находиться во сне — не сознавать.


С другой стороны, мир виш̣аев (индрийартхах̣ — цели и ценности чувств, объекты чувств, пища чувств окружающие человека) — это мир на который чутко реагируют наши органы чувств (индрии), они побуждают ум к желанию, к кāме, к вожделению этих объектов — это ночь для зрящего муни. Что же означает слово „ночь“ для муни?

Ночь не означает, что он бездействует, это невозможно покуда есть тело. Пока есть тело, есть и прāрабдха-карма, потому что апарокш̣а-џњāние уничтожает, сжигает, изгоняет все остальные виды плодов кармия, как зародыши, так и семя, но то, что уже запущено, эти плоды тот, кто достигает дарщана должен их прожить, за жизнь, за несколько жизней, за многожество жизней — по разному.


Есть плоды, которые уже созрели и с ним происходит то, что происходит. Уже есть какая-то судьба, какие-то процессы были запущены, существуют тела, которые неизбежны и он должен прожить их. Он живет в этом мире словно безумец (лунатик), не особо интересуясь тем, что с ним происходит в нем. В подтверждение этого Мадхва приводит прамāн̣ам из Бхāгавата-пурāн̣о (скандха 3): देहं तु तन्तचरमम् देहोऽपि दैववशगः — есть у него это тело или ему наступил конец, оно движется высшими силами, Дэвом, его судьбой. Он даже мысленно не прикладывает усилий к своему существованию, не обращает внимание на него.

Некоторые комментаторы считают, что муни означает саннйāси (Щаӈкара), тот, кто отказался от всякого кармия (от любого рода мирской деятельности) и что только для человека четвертого āщрама существует возможность обретения и достижения мукти. Однако, Щрӣ Мадхвāчāрйа говорит, что муни это „манана-щила“, тот, кто совершает мананам, тот, кто мыслит, размышляет.


В упаниш̣адах описываются три главных стадии сāдхания: щраван̣ам, мананам, дхйāнам. Слушание (получение знания) и затем размышление над ним, анализ этого знания. Это сāдхана. Это то, что очищает от неясности, непонимания и сомнений, которые будут препятствиеми для дхйāния, для полного сосредоточения на истинном знании.

Сначала знание, когда есть знание возникает бхакти, потому что бхакти не может возникнуть неизвестно к кому и неизвестно откуда. Отношение, чувства — не могут возникнуть непонятно к кому. и из ниоткуда. Должно быть какое-то начальное знание, какое-то соприкосновение с џњāнием, личное, через щāстры, через бхāш̣ии и тд. Момент в который приходит знание из подлинного источника является тестом, лакмусовой бумажкой, которая выявляет свабхāв, природу человека (џӣвāтмана).

Все џӣвы относительны, по отношению к единственному абсолютному, безотносительному, независимому Парабрахману. Их относительность выражается в их отношении к Нему. Природа — свабхāв, их сущность, по сути сам џӣва, определяется отношением к Парабрахману. Это отношение определяет индивидуальность џӣвāтмана. Эта индивидальность выражается во многих качествах присущих именно џӣвāтману, не телу. Эти качества проявляются так или иначе, с большей или меньшей степенью, в жизни, в привычках и пр. Это описано в Гӣте, вплоть до диетических предпочтений человека. Это поверхностные проявления качеств џӣвāтмана, не качеств только лишь тела, а именно качеств самого џӣвāтмана, благодаря которым он получает те или иные тела, ту последовательность тел, которые объеденены чем-то общим. Это общее является проявлением сварӯп — индивидуальности џӣвāтмана.


Но, самое главное в этой индивидуальности, это отношение џӣвāтмана к Парабрахману. Это отношение называется или бхакти или двеш̣а или мищрита (смесь бхāкти и двеш̣а). И встреча с џњāном, с тем, кто обладает џњāнием, встреча с правдой о Парабрахмане выявляет свабхāв не через поверхностные внешние качества, а через главное, определяющее качество — через отношение. Тем самым выявляя бхакти или двеш̣ или сместь того и другого. Отсюда начинается уже путь џӣвāтмана — либо к мукти, либо к вечному, вневременному тамасу. От џњāния приходит бхакти и наоборот — желание узнать больше. Появляется џиџњāса — жажда знания, голод на знание и это следствие бхакти. Как человек реагирует на Веды, насколько таттвы Вед приемлемы для него — все это указывает на природу человека, на его сущность, свабхāв — асур ли он, то есть тамасик по своей природе, сансāрин ли он (вечно бытующий в круговороте страданий) или же он годен к бхакти (мокш̣а). Нет ничего удивительного в том, что людей привлекают заблуждения, полузнания и пр. — все это как и их привычки проистекает из их сущности, из их свабхāва. Они такие и есть и никогда не будут другими. Одного привлекает поэзия Вед и дхарма, другого привлекают идеи выдуманных миров и пр. — у каждого свои цели и свои желания, которые он удовлетворяет исходя из своего потенциала, исходя из своей сущности. Тамасик реагирует на тамас одобрением тамасичных идей, для него Сат-сиддхāнт чрезвычайно сложен, а порой просто вызывает чувство непринятия, так как не соответствует внутреннему мира этого человека, а внутренний мир это опять же свабхāва.

По сути џњāнам и бхакти суть одно и тоже. Описывая их как џњāнам и как бхакти мы говорим о разных качествах, но суть остается. То, что не является подлинным знанием и что иногда говорят о џњāнинах, подразумевая мāйāвāдинов (а кто-то и вовсе считает бхакти не нужным, или считают бхакти временным средством в материальном мире) — все это не џњāнам и даже не часть џњāния. Это авидйа, аџњāние — тамас. Все это не является достойным, чтобы называться словом џњāнам.


Далее из џњāния, которое является уже результатом џиџњāсы, осознанного поиска ответов, появляется опять же бхакти, уже каждая толика знания (под знанием мы понимаем таттва-знание, а не невежество), в тех, в ком начальное знание выявило бхакти и его сварӯпа-бхакти приводит к увеличению бхакти.

Следствием такой бхакти уже является ануграха, прасāдам — милость Хари, единственная причина мокш̣и. В результате этого прасāдия появляется дарщанам, а дарщанам это состояние апарокш̣а-џњāния, которое описывается в Гӣте. Знание как ви́дение. Апарокш̣а-џњāние нельзя назвать теоретическим или книжным знанием, потому что это знание основано на твердой убежденности, убежденности равносильной в убежденности собственного существования.


Дарщанам — это опытное знание. Глазами щāстра видится мир. И очень маловероятно, что такое ви́дение, такое состояние может быть поколеблено или обращено вспять. После прожития прāрабдха-кармия, после дарщана приходит мукти. А после мукти опять бхакти. Мукти это не просто освобождение от чего-то. Мукти это обретение бхакти, бхакти иного качества. После мукти бхакти становится счастьем. Не просто отношением, не просто убеждением, ни даже стремлением, но āнандам мукта-џӣвāтмана, то есть бхакти в полном смысле этого слова. Переживание бхакти и есть счастье в мукти, переживание осознания своего сварӯпа. Это и есть прамода (словами Ведāнта-сӯтр).

Таково состояние дрищти у личности стхита-прāџња, у того, кто апарокш̣а-џњāни. Сāдханием этого состояния является мананам, размышление. Над знанием надо думать, размышлять, сопоставлять, надо задавать вопросы и разрешать сомнения. Отсюда и муни.

К объяснению этого щлока Мадхва призвал слова Бхāгаваты, слова Ведāнта-сӯтр, слова Брахма-тарки, слова Гӣты, но тут возникает вопрос: можно предположить что кто-то в таком состоянии словно лунатик безумец — „मत्ता“ живет в мире виш̣аев, но мы видим что џњāни все таки взаимодействуют с миром. Они не просто существуют в нем пока не умрут, не ударятся обо что-то и умрут истекая кровью, они явно находятся в контакте с окружающим их миром. Они общаются с людьми, они питаются, спят, что-то доносят до людей, вступают в социальные отношения, что не может быть сделано безвольно, без какого-то осознания, без обдумывания. Как же так и каким образом это возможно для џњāнина?


И на этот вопрос отвечает следующий 70-й щлок.